§ 7. Начало Реформации в Европе. Обновление христианства

Великие географические открытия раздвинули для европейцев границы известного мира, а гуманисты переменили взгляд на самого человека. В XVI веке к этим переменам добавилась ещё одна, не меньшая: множество верующих отошло от католичества, появились новые христианские вероучения и новые церкви, а прежде единая западная церковь раскололась. Движение за переустройство церкви назвали Реформацией — от слова «реформа», то есть преобразование. Пишут его с большой буквы, как и Возрождение: обозначает оно не одно событие, а целую эпоху.

Отчего церковь перестала устраивать. Реформацию часто зовут религиозной революцией. Переворот случается ведь не только в устройстве государства: он бывает в технике, в науке, в культуре, в том, как люди думают о мире. Про революцию цен вы уже знаете — она перевернула хозяйственную жизнь Европы вслед за Великими географическими открытиями. Реформация же перевернула сознание.

Началось с того, что переменился сам человек. Гуманисты доказывали: телесное и духовное в нём нераздельны. Мысли верующего понемногу поворачивались от одного лишь загробного мира к жизни земной, просыпалась охота узнавать и действовать. Учебник называет эту перемену обмирщением сознания.

Человек менялся, а церковь оставалась прежней. Многим стало казаться, что за строгими обрядами, постами, публичными молитвами и почитанием мощей потерялась сама вера, — и такие люди искали церковь попроще и поискреннее. Держать безраздельную власть над умами католической церкви становилось всё труднее.

Недовольство копилось разом во всех слоях общества, и у каждого слоя было своё. Князей раздражало, что духовные лица вмешиваются в княжеские дела, — а заодно им хотелось прибрать к рукам церковные земли. Города жаловались на поборы монастырей, стоявших в городской округе. Крестьяне — на то, что владения церкви растут, а платить приходится всё больше. Прибавьте к этому невежество и грубость нравов у части священников: с амвона говорилось одно, в жизни делалось другое, и видели это все. Немецкий рыцарь и писатель Ульрих фон Гуттен бросил тогда, что Рим держит людей в подчинении насилием, хитростью и лицемерием.

Разочаровывал и сам Рим. Увидеть папу, получить его благословение — большего верующий человек и не желал; ради этого шли через полконтинента в далёкую Италию — шли сотнями тысяч, изо всех стран Европы и из любого сословия. А возвращаясь, паломники рассказывали на ночлегах в крестьянских домах и придорожных гостиницах совсем не то, чего от них ждали: как богато живут в Риме папа с кардиналами, как они жадны и как мало их привычки походят, по мнению рассказчиков, на жизнь служителей Бога. Папа Лев X страстно любил охоту, и верхом, в охотничьем платье, его было не отличить от светского государя. По обычаю каждый католик, приближаясь к папе, целовал его туфлю; вместо мягкой сафьяновой туфли ему подставляли облепленный грязью сапог. Целовали и такой.

Дошёл до церкви и дух наживы. Она пробовала приноровиться к новому времени, когда всё решали деньги, и умножить свои и без того огромные богатства — а с христианским вероучением это сочеталось плохо. Десятую часть дохода отдавал церкви каждый католик: и последний крестьянин, и сильнейший из князей. Крупные суммы папская казна получала за назначения на самые высокие церковные должности — аббатов и епископов. Папские чиновники вымогали открыто: без подкупа в канцелярии не оформляли ни одной бумаги, а без богатых подарков в Рим просто не ездили — брали и кардиналы, и сам папа.

Про индульгенции — папские грамоты об отпущении грехов — вы уже знаете. Теперь их за деньги стали давать не только за уже совершённое, но и за то, что человек ещё только собирался совершить. Выглядела такая грамота внушительно: большой лист с подвешенными к нему печатями (рис. 1).

В первое десятилетие XVI века папа Юлий II затеял в Ватикане постройку собора Святого Петра — такого, чтобы равных ему не было. Денег на это требовалось столько, что торговлю индульгенциями развернули уже без всякого стеснения: их предлагали на рынках и ярмарках, в церквях — всюду, где собирался народ, и особенно усердствовали в этом монахи.