§ 14. Политическая раздробленность на Руси

Летом 1132 года умер киевский князь Мстислав Великий, старший сын Владимира Мономаха. Летописец отозвался на эту смерть горькой строкой: «раздрася вся Русская земля». Пока Мстислав был жив, братья и племянники его слушались, и Русь ещё держалась в одних руках; со смертью старшего слушаться стало некого. Держава, которую два столетия собирали и удерживали киевские правители, разошлась по швам, и следующие годы летописи заполнены походами родичей друг на друга. Случившееся не было ни внезапной бедой, ни чьей-то виной: пору дробления пережили в Средние века почти все крупные государства, и историки считают её закономерным, неизбежным этапом развития. Политической раздробленностью и называют такое время, когда единое государство рассыпается на области, живущие каждая своим умом, а общий правитель сохраняет лишь имя старшего. Судить о ней по одному признаку нельзя: у этой поры оказались и приобретения, и потери, и разбирать придётся то и другое.

Начнём с Запада, где это произошло раньше. Европейские королевства рассыпались ещё в IX—XI столетиях: на месте больших держав оказались десятки герцогств, графств, княжеств и городов-государств, признававших власть императора или короля разве что на словах. Причина лежала в хозяйстве. Каждая область кормила и одевала себя сама, крепких торговых нитей между её краями не тянулось, и связывать страну воедино было попросту нечем. Такое хозяйство, которое производит всё нужное для себя и почти ничего не покупает на стороне, называют натуральным. Вторую причину дала знать: земли, которыми владели знатные люди — историки зовут их крупными феодалами, — набирали хозяйственный и политический вес. Служить королю такой владелец год от года был обязан всё меньше, а прав получал всё больше. Он собирал налоги, чеканил собственную монету, воевал с соседями и сам заключал с ними договоры; иные оказывались богаче государя. Королю оставалась роль «первого среди равных»: имя у него оставалось прежним, а распоряжаться он мог лишь тем, что лежало вокруг его собственного замка. Верховную власть императора или короля новые княжества и графства признавали ровно настолько, насколько им было удобно.

Обернулось это не одними потерями. Отдельные земли пошли в рост: поднимались старые города, возникали новые, глубже становилось разделение труда, появились первые механизмы и приспособления, которые облегчали и ускоряли работу. Ремесленник всё чаще делал вещь не по заказу известного покупателя, а прямо на продажу — от этого выигрывали и торг, и само производство. Расцвела культура: правители маленьких государств возводили дворцы и замки, наполняли их произведениями искусства. Но у той же эпохи была и тяжёлая сторона — усобицы и войны сделались обычным делом.

Теперь вернёмся на Русь, где всё это повторилось к середине XII века. Первая пружина — усобицы князей, которые в конце концов и растащили страну по кускам. Вторая пружина хозяйственная, и она сильнее. Поменялся порядок землевладения: князья стали раздавать землю старшим дружинникам. Прежде боярин богател с дани, собранной по подвластным краям, и с раздела военной добычи; теперь его достаток шёл от эксплуатации, то есть от присвоения плодов чужого труда — труда людей, живших на пожалованной земле. Владеть таким имением выгодно только сидя на месте, и князю стало важнее укреплять свой удел, чем перебираться на новый престол. Вдобавок закрылась старая дорога к богатству — заморская торговля: путь «из варяг в греки» хирел из-за половецких набегов, а купеческие потоки между Западной Европой, Византией и Востоком ушли на Средиземное море.

Боярская вотчина и крестьянская община жили одинаково замкнуто: почти всё нужное делали у себя дома. Хлеб, холст, горшки, обувь, упряжь, железные поковки — всё это выходило из рук своих же людей и оставалось на месте, а на сторону если что и шло, то изредка. Торговля между разными частями Руси была слабой и случайной, поэтому любая крупная земля спокойно вела своё хозяйство сама и без Киева обходилась.