§ 32. Культурное пространство Русского государства в XV в.

Освободившись от ордынской власти и собравшись в одно государство, Русь переменилась не только на карте. Переменились и люди: то, что они считали важным, о чём писали книги, какие храмы ставили, какие иконы писали. Разберём по порядку: отчего у русского человека раздвинулся мир, откуда взялась мысль, что Москва — это Третий Рим, о чём рассказывали книги того века, кто выстроил новый Кремль и чем прославился иконописец Андрей Рублёв.

Начнём с самого простого — с того, что человек XV столетия знал об окружающем мире. Знал он больше, чем его дед. Встречи с людьми из западноевропейских стран сделались делом обычным, а вместе с приезжими в русские земли попадали чужие обычаи, чужой быт, даже чужая мода. Появилось с чем сравнивать свой порядок жизни, а где есть сравнение, там границы известного мира раздвигаются сами собой.

Переменился и образ великого князя. Пока Москва становилась средоточием политической жизни всех русских земель и средоточием борьбы за независимость, её государи стали видеться людям иначе: не хозяевами одного княжества среди прочих, а предводителями страны, которая ведёт справедливую войну за освобождение.

Третья перемена коснулась веры. Ты уже знаешь и о Флорентийской унии, и о том, как пал Константинополь, и о том, как католичество пыталось пробиться в православные земли. Все эти события действовали в одну сторону: они поднимали в глазах людей достоинство православия. У многих людей церкви и власти сложилось убеждение, что православию больше негде уцелеть и последним его оплотом в мире остаётся Русь.

Пока складывалось единое государство, стирались и различия между местными обычаями: культура Твери, Новгорода, Рязани понемногу делалась одной русской культурой. Она от этого не обеднела, а наоборот: в общее достояние пошло лучшее, что было выработано в отдельных землях, и немало взятого у соседних народов, с которыми русские люди жили бок о бок и торговали.

Круг того, о чём хотелось писать и что хотелось изображать, заметно расширился. Главной темой многих произведений сделалась крепнущая мощь государства. Но рядом с нею зазвучала и другая, совсем негромкая: семья, отдельный человек, его внутренний мир. Свободнее стали и связи с другими странами — прежде всего с Италией: оттуда приезжали работать выдающиеся зодчие и мастера, оставившие в русской культуре глубокий след.

Крепнущей великокняжеской власти понадобилось объяснение, почему она такова по праву. Его дало «Сказание о князьях Владимирских», сложившееся в начале XVI века. В основу легли две легенды. По первой род московских государей начинался от римского императора Августа. Вторая рассказывала про царские регалии — предметы, которые служат знаками власти монарха: их прислал в Киев из Византии император Константин Мономах, а получивший их князь Владимир Всеволодович будто бы ими и венчался на царство. Вывод из обеих легенд один: преемники Владимира Мономаха имеют законное право на царский титул, а московские великие князья как наследники киевских — право на самодержавную власть.

Тогда же Москву впервые назвали Третьим Римом. Придумал это псковский монах Филофей и написал о том Василию III. Рассуждал он так: средоточие христианства не стоит на месте, а переходит из страны в страну. Сперва им был «ветхий» Рим, затем Константинополь — Рим Второй, а теперь очередь Москвы. Константинополь пал оттого, что пошёл на соглашение с католиками и тем отступил от веры. Москва же не отступила, значит, она и есть теперь средоточие истинного христианства, и четвёртому Риму, как писал Филофей, уже не бывать. В этой теории слышно и другое: враждебность ко всему иноземному, что проникало в страну, и проповедь исключительности своего народа.