§ 23. Объединение русских земель вокруг Москвы. Куликовская битва

Почему сражение на Куликовом поле помнят шестьсот с лишним лет спустя? Ответ стоит искать не только в самой битве, но и в том, что ей предшествовало. За двадцать лет до неё Москва была всего лишь сильнейшим из княжеств северо-востока, а ордынское войско казалось неодолимым. Разберём по порядку, как подрастал московский князь, отчего он перестал возить дань, чем кончилась встреча двух ратей у Дона и что она изменила в судьбе русских земель.

Начнём с того, каким выдался для Москвы 1359 год. Умер очередной московский правитель, и престол достался его девятилетнему сыну Дмитрию Ивановичу, внуку Ивана Калиты. Править самостоятельно мальчик, разумеется, не мог, и дела княжества взял на себя Алексий — митрополит всея Руси, глава здешней церкви. Сам он вышел из семьи московского боярина и держал сторону своего княжества во всех спорах.

Хлопот у Алексия хватало: грамоту на владимирское старшинство ханы отдавали кому хотели, и ребёнок на московском столе выглядел лёгкой добычей для соседей. Митрополит сумел добиться в Орде того, что казалось невозможным, — признания великим владимирским князем девятилетнего мальчика. Впрочем, Дмитрий рос не по годам смышлёным, и вложенные в него усилия окупились сполна.

Митрополит и московские бояре держались той же линии, что Иван Калита и его сыновья: прибирать русские земли к рукам. Войнами и уговорами Москве удалось хотя бы отчасти подчинить своих главных соперников — князей суздальско-нижегородского, тверского и рязанского. Каждый из них ещё недавно сам мечтал о старшинстве над северо-востоком.

Опасность подступала и с запада. Великий князь литовский Ольгерд трижды водил полки на Москву: он помогал своему союзнику, тверскому князю, в его тяжбе с московскими правителями. Все три похода московские войска сумели отбить, и это стоило Литве немалых сил.

Решающую роль тут сыграла стройка. В 1366—1368 годах Москву обнесли каменными крепостными стенами — первыми на всём северо-востоке Руси. Явившись под город впервые, Ольгерд простоял перед этими стенами впустую: окрестности он разорил жестоко, но идти на приступ так и не отважился, а в следующие разы получил отпор и в поле.

Повзрослев, Дмитрий Иванович взялся за дела сам. Княжеские усобицы в подвластных землях он гасил силой: тем, кто затевал распрю, посылал московскую рать. Помогала князю и церковь — митрополит и другие духовные лица ездили в чужие княжества московскими посланниками и уговаривали правителей мириться.

Против самых упрямых Алексий применял средство пострашнее рати: запрещал служить в их землях церковные службы. Для человека XIV века это было тяжким ударом — новорождённых нельзя было крестить, молодых венчать, умерших отпевать. Народ роптал, и князья принимали московские условия.

Огромным уважением на Руси пользовался в те годы и основатель Троицкого монастыря Сергий Радонежский (рис. 1). Ему тоже случалось объезжать княжества посланником Москвы — вернее, обходить: монашеский устав не позволял ему пользоваться лошадьми, и тысячи вёрст он одолел пешком. Ростовского, нижегородского, рязанского и других князей он склонил к миру с Дмитрием не угрозами, а тихой и кроткой речью.

Теперь о том, что творилось в головах людей. Долгие годы «тишины великой», устроенной Иваном Калитой, сделали своё дело: выросло поколение, не видевшее ордынских погромов, и прежний страх притупился. Многие уже не прочь были биться за независимость с оружием в руках. Менялось и другое: если раньше горожане мечтали о собственном князе в каждой земле, то теперь понимали — сбросить чужое владычество можно, только сойдясь вместе. Надежды свои большинство связывало с московским правителем.

Сам Дмитрий рос совсем в другой обстановке, чем его дед. Дважды ещё мальчиком он ходил в походы против суздальско-нижегородского князя — отбирать у того ханскую грамоту на владимирское княжение. Позже он первым из русских князей открыто ослушался хана: получив повеление уступить владимирский престол тверскому князю, попросту отказался это сделать.

Уверенности прибавляли и победы. Московский дом издавна опирался не только на собственные дружины, но и на полки подвластных ему князей, а верх над Литвой, Тверью и Рязанью наводил на мысль, что и с ордынцами сладить можно. Тем более что Орда к тому времени изрядно ослабела от собственных раздоров.